Спасибо за мирное небо!

13.05.2019

 

 Медаль за бой, медаль за труд
    В самом начале войны семнадцатилетнего Василия Демьяновича Печиборща призвали в армию. Новобранцев распределили по ротам и отправили в сторону Черкасска. Неделю шли они до города. Немцы обнаружили колонну и накрыли ее бомбами. Многие погибли. «Горько и страшно вспоминать эти военные дороги, - вспоми     нал ветеран. - Мы сразу оказались в адовом пекле. Наша юность на этом закончилась…».

В Краснодарском военно-пехотном училище Василий Демьянович проучился 4 месяца на краткосрочных офицерских курсах. Враг прорвался в Краснодар и всех курсантов отправили в Сталинград. Неделю рыли окопы, но и сюда пришли фашисты, прорвав оборону. Вместе с другими бойцами Печиборщ попал в окружение. Благодаря смелости командиров удалось выйти из ловушки. Сразу соединились с другими училищами, образовав сводный курсантский полк Винницкого военно-пехотного училища. «Нас перевозили с одного места на другое, - вспоминал солдат. - Наши наступления были малоуспешны. Многих бойцов положили немцы. Из 200 человек осталось только шестеро: командир роты, связной и четыре курсанта. Один из них - я.  Но все-таки наши войска взяли фашистов под Сталинградом в окружение, хваленая немецкая армия во главе с Паулюсом была взята в плен».

     11 декабря 1942 года Василий Демьянович был тяжело ранен. Перенес несколько операций. Из тела извлекли множество осколков, удалили глаз. В 20 лет молодой, красивый парень стал инвалидом, непригодным для военной службы. И началась трудовая жизнь в тылу.

     За ратные подвиги и безупречную трудовую деятельность Василий Демьянович был награжден орденом  Великой Отечественной войны I степени, медалями «За боевые заслуги», «Жукова», «За победу над Германией», многими юбилейными медалями.  За самоотверженный труд награжден  серебряной медалью «За доблесть», медалью «За безупречную службу в МВД», «Ветеран труда», «200 лет МВД России» и другими.

«Диссонанс» №18 от 4.05.2006 г. 

 

За эту землю он сражался

      Родом Михаил Христофорович Лихачев из Бологачево, что в Первомайском районе. Рос в семье крестьян, семи лет от роду начал свой рабочий век - правил колхозной лошаденкой. Потом судьба перебросила к самому Чулыму в село Горбак. Здесь и продолжил свой крестьянский труд. Сначала как все боронил, пахал, сеял, а потом пошел на повышение, стал бригадиром. Старался, что было сил, и дело пошло...

     - В 1939-м началась массовая переподготовка кадровых военных. Со всей округи мужчин с этой целью в Юргу командировали, - погружался ветеран в воспоминания. - Так что не хитро догадаться, что война для Сталина не была неожиданностью. В сорок первом мне семнадцать лет было, в седьмом классе учился. Страшным известием, как и другие ребятишки, не особо заинтересовался, забавы были на уме. Только помню страшный рев по улице пошел, все забегали, заметались...

     Меня призвали в сорок втором, после окончания Асиновской снайперской школы. Из наших выпускников сформировали 353-й пехотный полк - и на линию фронта. Высадили во Ржеве. Отделение отправили пешком за сто сорок километров. Сухого пайка выдали на три дня, а месить грязь пришлось двенадцать суток. Хватили мы тогда лиха! По прибытии прошли небольшую военную подготовку и в бой. В первом же бою, тринадцатого декабря, меня ранило осколками в плечо, их прямо в полевом госпитале повытаскивали, и - опять на передовую.

     Попал в состав девятой гвардейской Краснознаменной дивизии, особый лыжный батальон «Сибирский». Задача у нас была прорвать линию железной дороги между Витебском и Полоцком. Продвинулись на четырнадцать километров вглубь немецкой обороны, оттянули на себя вражеские войска, тут нас почти всех и переколотили.

     В первом-то бою боязни большой не было. Любопытно все, хотелось лишний раз выглянуть. Команду «Вперед!» дадут, так бежишь под минометным огнем, не оглядываешься, не задумываешься... А во второй раз как увидел - товарищи убитые пачками лежат - так мурашки по коже. С тех пор страх не проходил.

     В марте, снова тринадцатого числа, видно не счастливое оно у меня, случилось второе ранение. Лежал на излечении в госпитале в Ивановской области и оттуда был направлен домой. Вот так в июле сорок четвертого я вновь вернулся в Горбак. Тогда же еще шесть человек николаевских пришли домой по ранению. А скоро и войне конец настал. И не было границ радости.

     Ничего в деревне за время войны не изменилось, только домики похудали, да мужиков почитай не осталось. В Горбаке голодом не сидели. На период войны колхоз наш был преобразован в рыболовецкий, вот всем миром и сидели на рыбе: сушеной, соленой, вяленой. Клуба не было, собирались вечерком на улице и устраивали танцы с гармошкой. В страду оставались на лугах в палатках ночевать, табор охраняли, технику. Там и с девчатами дружили. Я как вернулся, не долго в женихах ходил, через три месяца женился. С того дня и началась у меня новая жизнь. Дослужился до зампредседателя колхоза, пятерых детей растил. В Новониколаевку перебрался в сорок восьмом году...»

     Тут и проходила вся дальнейшая жизнь Михаила Христофоровича Лихачева. За эту землю он сражался, эту землю пахал, а она всегда оставалась для него источником жизненных сил.

«Диссонанс» №47 от 18.11.2004 г.

 

 

В тылу врага

Из воспоминаний Владимира Тарасова, ветерана Великой Отечественной войны.

      «23 июня 1944 года началась операция «Багратион».  Наша армия шла в составе 2-го Белорусского фронта под командованием К. Рокоссовского. Я служил в полку разведки, основные предназначения которого - разведка боем, рейд в тыл противника, захват стратегического пункта и удержание его до подхода основных сил армии.

     Наступление советских войск по всему фронту было стремительным. Помню ночной бой за местечко Круглое Могилевской области. После того боя наш полк не досчитался двух танков из десяти. Но и противник, понеся потери, отступил, не сумев взорвать мост через реку Друть.

     11 июля штаб нашего разведполка получил боевое задание: совершить рейд в тыл противника и захватить станцию Ивье, которая находилась почти в 120-и километрах за линией фронта. К ночи проселочной дорогой полк подошел к станции. Фрицы не ожидали такого дерзкого маневра и были захвачены врасплох. Некоторые их них даже купались неподалеку в озере. Завязался бой, и ночью станция была освобождена.

     Наш артдивизион был расположен в двух км от станции. Машины со снарядами находились недалеко в укрытии и были замаскированы. В леске укрылись наши танки и мотоциклы с минометами, бронетранспортеры. Был устроен наблюдательный пункт. Мы с товарищем Колей Смирновым провели связь.

     Утром 12 июля появились немецкие самолеты. Зениток у нас не было, поэтому фашисты осмелели и разбомбили артиллерийский взвод - бомба попала в машину со снарядами. Осколками взрывающихся в огне снарядов повредило орудие и убило наводчика сержанта Волкова. Погиб политрук, старший лейтенант Шведко. Связь была порвана.

     Начальник разведки послал меня ликвидировать порыв и узнать подробности случившегося в артдивизионе. Я побежал. Слышу, летит фашистский самолет. Немец меня обнаружил и стал охотиться. Как он подлетает, я - на землю. Стараюсь выбрать канавку или углубление. Фашист даст очередь из пулемета, пролетит дальше, а я поднимаюсь и опять вперед. Добрался до провода,  связал его, проверил.

     Погибших однополчан похоронили вечером в братской могиле. С наступлением темноты вновь послышался гул самолетов, летящих с линии фронта. До нас долетели звуки стрельбы из орудий и пулеметов, автоматных очередей.  Из артдивизиона отвечают: «Бой с власовцами. Ночью их сбросили на парашютах».

     Позднее был разгадан план врага - при помощи десанта и танков окружить и разгромить наш полк. Власовцев обнаружили раньше, они не успели осуществить коварный замысел.

     К вечеру этого дня передовые части фронта продвинулись вперед, и наш полк был отведен на отдых и пополнение. Задача была выполнена, полк был награжден орденом Александра Невского, а отличившиеся воины представлены к правительственным наградам».

«Диссонанс» №18 от 5.05.2005 г.

 

 

Военная рапсодия рядового Чайковского

 

   Что касается довоенной биографии бывшего гвардии рядового Эдуарда Чайковского, то она, как две капли воды, похожа на миллионы других жизненных историй людей, которые когда-то давно, гонимые ветрами скитаний, по велению судьбы вынуждены были поселиться в сибирской глухомани.

     Родители Эдуарда Михайловича, как он сам говорил, «литвяки», бывшие хуторяне-литовцы, еще во времена столыпинской аграрной реформы 1909-1911 годов отважившиеся уехать в Сибирь «за крестьянской волей». «Воля» для них обернулась тем, что они, собственноручно раскорчевав клочок непролазной сибирской тайги, построили на нем добротный хутор, за что внезапно наступившая следом советская власть зачислила героических переселенцев в кулаков-мироедов, врагов народного государства и, отобрав все нажитое, незамедлительно препроводила их дальше вглубь тайги.

     В общем, литовцу по крови Эдуарду Чайковскому судьбой было назначено родиться в глухом селении Карза, что стоял, а может и до сих пор стоит, где-то в Парабельском районе. Именно оттуда в мае 1944 года 18-летний Эдуард был призван на военную службу. Тогда сразу же транзитом через Томск он вместе со своими одногодками-сибиряками был направлен прямиком в действующую часть на Первый Украинский фронт. В ту пору советские войска уже гнали немца от границ Западной Ураины в Польшу. Боевое крещение рядовой Чайковский принял где-то на подступах к Кракову. «Крепко мне тогда повезло, - вспоминает о тех боях старый фронтовик, - столько моих товарищей покосили немецкие снайперы прямо у меня на глазах. А я стою буквально в двух шагах и, будто заговоренный, - ни единой тебе царапины! А этот снайпер-фриц сидит где-то на дереве и преспокойненько бьет наших ребят одного за другим. Слава Богу, вскоре «катюши» подоспели: как сыпанули по немцам. Этим снайперам сразу некогда стало на деревьях сидеть…»

     С боевым кличем «За Родину! За Сталина!» рядовой Чайковский вместе со своими боевыми товарищами так и дошел до самого Берлина. «Мы только по названиям населенных пунктов и догадывались, куда идем, - вспоминает старый пулеметчик. - Кто бы нам, рядовым бойцам, тогда всю боевую стратегию и тактику раскладывал?  Вперед - и все».

     День Победы гвардии рядовой Эдуард Чайковский отпраздновал в Берлине, а затем еще пять лет служил в воинском подразделении где-то под городом Бердищевым, что в Житомирской области. Там он, расставшись со своим верным боевым другом ручным пулеметом Дегтярева, служил поваром полковой кухни.

     После демобилизации из армии Эдуард вернулся в родной Парабельский район. Потом переехал в Асиновский. Более 20-ти лет работал заведующим фермой Моисеевского колхоза, затем еще 10 лет был завхозом «Сельхозтехники» в поселке Светлом. Этот период времени, пожалуй, одно из самых светлых воспоминаний о прожитой жизни бывшего фронтовика, кавалера ордена Отечественной войны, боевой медали «За взятие Берлина» и множества других наград бывшего пехотинца-гвардейца Эдуарда Чайковского.

«Диссонанс» №18 от 4.05.2006 г.

 

Как пастух Николай «языка» брал

Николай Павлович Киселев вместе с семьей приехал в Асино в 1972 году. Работал бригадиром скотников на Феоктистовской ферме, потом вплоть до самой пенсии гонял на пастбища стадо колхозных быков. В те времена он был, пожалуй, единственный партийный пастух в районе. Понаблюдав за жизнью в быту местного партийного начальства, как-то раз в сердцах хорошенько повздорил с тогдашним первым секретарем райкома, «подарил» ему свой партбилет и вернулся к командованию вверенного ему стада колхозных парнокопытных.

     Любопытно и то, что в Асино никто вплоть до начала 90-х годов даже и не подозревал о том, что колхозный пастух Николай Павлович когда-то во время войны был старшиной группы полковой разведки, одной из главных боевых задач которой являлось взятие вражеских «языков»…

     Война для воспитанника детского дома Николая Киселева началась в 1943 году, когда его прямо из детского дома увезли на призывной пункт. Попал в 420-й полк 166-й дивизии, воевавшей на Первом Прибалтийском фронте.

     - Только стоит ли об этом писать, - сомневался старый фронтовик, рассказывая о «своей» войне, - но в полку этом, кроме таких как я сирот, собрали ну всех хулиганов и уголовников из тюрем, одним словом, парней - оторви и выбрось. Понятное дело, что полк этот и бросали на самые опасные участки фронта. Если героически смоет кровью такой боец былые грехи перед законом, то ему и судимость погасят, и даже наградят. Многие из них и вправду геройски сражались в боях, а потом между собой за что-то старое невзначай вдруг подерутся, а их тут же за это и наград лишали, или вообще в штрафбат направляли.

     А тогда приказ Сталина «Ни шагу назад!» уже был, - говорит он. - Ты что… Не дай Бог в окопе во время атаки от страху «засиделся», не говоря уж о чем-то другом. Ну вот, значит, сразу после боя «тройка» (командир, замполит и еще какой-то уполномоченный), ставят дизертира перед всем выстроившимся полком и этот провинившийся… сам себе могилу роет. Потом встает на краю, затылком к строю. А всем тогда командуют: «Кругом!» (ну, чтоб никто не смотрел). А никто не разворачивался, все смотрели. А этому несчастному - пуля в затылок - и все. Лег в яму…

     - Николай Павлович, а языка-то, расскажите, как брали?

     - Да подожди ты, я же потом после войны еще пять лет отслужил на Сахалине. Мы тогда после победы над милитаристской Японией пленных японцев развозили туды-сюды (ну, ты об этом не пиши, не надо). Вот так на Дальнем Востоке и прослужил до демобилизации.

     - А боевые ранения у вас были?

     - Да не, не было…

     - А, извините, вон шрам на шее, это что?

     - Этот? Да этот несчитова…

     - Это как так «несчитова»?! - бойко вступила в разговор до этого молчавшая супруга старого фронтовика, - а ну-ка, вспомни-ка…

     - Ну, об этом писать не надо, - снова весомо предупредил старый разведчик.

     - И все-таки, насчет «языка», расскажите, как вы его «брали»?

     - Последний раз, как сейчас помню, это, ну вот, в марте было…

     - В марте 1943-го, вы хотели сказать?

     - Ну да. Ты только об этом не пиши. Ну вот, значит, целую неделю мы семеро человек разведчиков просидели в болоте по пояс в ледяной воде. Обложили нас немцы-то. Они же тоже чуют врага. Через тростинки под водой дышали, попромерзли все. Вот тогда-то я в госпиталь и загремел.

     - Ну, а языка-то как брали?

     - Да что ты заладил, как брали… Известно как: немец, он холода нашего не любит. Притулится на посту к дереву или там к стенке, эту свою козырку ушастую сколько можно на башку нахлобучит, и спит себе. А мы тихонько оружие его - хвать, и прикладом по затылку - тюк! Фриц потом очухается, а мы ему шепотом: «Ну ты че не спишь-то, ферштейн? А ну-ка, пошли к нам шпацирен!» Ну и конвоируем к себе в штаб. Вот и все.

     А и немцы наших таким же макаром брали. Заснет часовой и все, считай, стопроцентная добыча для немецкой разведки. Так-то вот.

     А после войны-то я в колхозе работал: и скотником был, и коров пас. Да ты шибко-то про меня не пиши. Не люблю я это. Подумают, хвастаюсь. Спасибо, что навестили к праздничку. Хорошего вам здоровьица.

     Так простился с нами старый полковой разведчик, взяв с нас слово, что мы много про него писать не будем.

     А мы, собственно, ничего такого про ветерана и не написали…

«Диссонанс» №18 от 4.05.2006 г.

 

Теги:

Please reload

Избранные новости